Ангелы у Вендерса слышат всех сразу. Каждую мысль в вагоне метро, каждое «я не справляюсь», сказанное про себя. Они всё знают и ничего не чувствуют — потому что чувствовать можно только то, что можешь потерять.
Даниэль отказывается от вечности не ради любви даже, а ради конечности. Ради того, чтобы кофе был горячим, а пальцы — в крови. Цвет в фильме включается ровно там, где включается риск.
На 2:20 всё как будто сдаётся: аккорды перестают сопротивляться. Это ровно тот звук, с которым ангел решает упасть.
Я скучаю по дому, которого не было. Не по квартире и не по городу — по состоянию, в котором ещё ничего не выбрано, и всё поэтому возможно. Вендерс называет это Kindheit, детством. Кьеркегор назвал бы это моментом перед прыжком.
Als das Kind Kind war — когда ребёнок был ребёнком, он не знал, что он ребёнок.
Ностальгия по несуществовавшему — не патология, а честная форма надежды: значит, я всё ещё представляю себе, как могло бы быть.