2+2=5: гроза, которая уже стояла
Аккорды в тихой части и в громкой — одни и те же. Гроза не приходит извне: гром стоит в воздухе с первой секунды.
Заметки о том, что не помещается в тикеты: Кьеркегор и деплой, Бах и монтаж Тарковского, кассеты, которые я собираю вместо плейлистов.
Аккорды в тихой части и в громкой — одни и те же. Гроза не приходит извне: гром стоит в воздухе с первой секунды.
У Пярта пауза — не отсутствие звука, а его опора. Тот же приём я ищу в коде: строку, которой нет, но без которой всё бы рассыпалось.
Сон нельзя пересказать — можно только напечатать контрольные отпечатки и обвести красным те, что почему-то держатся дольше остальных.
Я храню кассеты без плеера и билеты без поездов. Не из скупости — просто это единственный носитель, на котором те дни ещё читаются.
В Зоне не ходят по прямой. В продакшене тоже: короткий путь всегда есть, и он всегда оказывается тем, откуда не возвращаются.
Кьеркегор пишет, что отчаяние — это несоответствие между тем, кто ты есть, и тем, кем ты должен быть. Каждый пятничный деплой я думаю о том же: несоответствие между тем, что рендерится, и тем, что было в макете.
Пересмотрел «Небо над Берлином». Ангелы Вендерса видят всё в чёрно-белом — цвет появляется, только когда выбираешь смертность.
Сартр: сначала существуешь, потом определяешь себя. Any — это свобода, интерфейс — это выбор. Обе позиции требуют ответственности.
Кольцо нельзя отрефакторить — его можно только донести. О коде, который страшно трогать, и о Сэме как лучшей модели код-ревью.
Фёдоров поёт не слова, а то, что было до слов. Объяснить это иностранцу не выходит — ровно там же, где не выходит задокументировать интуицию.
Записи на обороте. Ночные, тревожные, местами слишком честные — оставляю как есть, без монтажа.
Кьеркегор называл тревогу «головокружением свободы». Значит, я не сломан — я просто стою слишком близко к краю выбора. Легче не стало, но формулировка красивая.
Перечитал этот абзац шесть раз. Всё равно кажется, что кто-то заметит: я не уверен. Публикую именно поэтому.
Написал ей длинное сообщение. Удалил. Оставил «ок». Романтик во мне умер стоя, как настоящий фронтендер — молча и с непокрытым багом.
Каждая песня Ника Кейва — будто мне лично звонят из 1997 и обещают, что всё будет хорошо. Не сразу. И не факт. Но будет.
Боюсь не смерти, а того, что однажды закоммичу правку и забуду, зачем вообще всё это писал. Поэтому и веду плёнку.
Я — фронтенд-разработчик. Днём собираю интерфейсы, вечером — кассеты. Этот блог — попытка вести дневник так, как записывали на плёнку: без монтажа, с шумом, но честно. Пишу о философии, музыке, кино и иногда о коде.